– Уважаемый Дмитрий Анатольевич, огромное спасибо Вам за то, что Вы сегодня уделили время на интервью Иранскому государственному телевидению. Если позволите, я хотел бы начать наш разговор с Вашего недавнего визита в Тегеран.

Вы приняли участие в церемонии похорон погибшего лидера Ирана. Церемония проходила в то время, когда иранский народ уже более четырех месяцев подвергался бесчеловечным военным атакам со стороны США и сионистского режима, однако так и не отказался от сопротивления. Каким Вы увидели иранский народ?

– Да, я посетил Тегеран в скорбные дни прощания с покойным верховным руководителем Али Хаменеи. Это было сделано в соответствии с поручением, которое я получил от Президента России. Он предложил мне лично принять участие в траурной церемонии. Прежде всего хочу сказать, что Президент нашей страны высоко ценил погибшего в результате атаки лидера Ирана. С этим и был связан мой визит.

Сама церемония прощания, безусловно, произвела на меня сильное впечатление. Она вылилась в демонстрацию единства иранского общества, иранского народа. Я увидел ваш народ сплоченным, желающим защищать свое государство, свое право на самостоятельный путь развития. Добавлю, что еще мне лично запомнилось. Когда мы проезжали по Тегерану, я обратил внимание, что несмотря на драматизм ситуации, несмотря на горе, постигшее иранский народ, несмотря на военные события, Иран живет нормальной полноценной жизнью. Тегеран произвел на меня такое впечатление. Во время военных действий это, наверное, имеет особое значение.

– Если позволите, вернемся к вопросам двусторонних отношений между Ираном и Россией. В последние годы они вышли на новый уровень. Каковы, с Вашей точки зрения, определяющие черты этого нового этапа двустороннего сотрудничества?

– Отношения между Исламской республикой Иран и Российской Федерацией находятся на беспрецедентно высоком уровне. Наше сближение началось примерно в середине прошлого десятилетия, когда мы вели совместную борьбу с терроризмом в Сирии. Впоследствии были сделаны первые шаги, связанные с экономическим сближением двух государств. В частности, в 2019 году, когда я еще работал в правительстве России, таким шагом стало заключение договора о свободной торговле. В настоящий момент это уже полноценное торговое соглашение в рамках Евразийского экономического союза, где Иран имеет соответствующий статус наблюдателя.

Не могу не упомянуть, что за это время, в том числе благодаря поддержке Российской Федерации, Иран также присоединился к ШОС и БРИКС. Это тоже, на мой взгляд, способствовало нашему сотрудничеству, краеугольным камнем которого стал договор о стратегическом партнерстве, подписанный в 2025 году. Он стал первым таким документом за всю многовековую историю взаимоотношений между Россией и Ираном и заложил основы для нашего сотрудничества на ближайшие десятилетия. Естественно, что на основе этих политических межгосударственных соглашений стало более активным участие Ирана в интеграционных объединениях и развитие наших экономических связей. Только в прошлом году товарооборот вырос практически на 20 с лишним процентов. В этом году, несмотря на все сложности сегодняшнего периода, торговый оборот между Россией и Ираном продолжает расти.

Идет реализация и достаточно большого количества экономических проектов. Они хорошо известны, но все-таки перечислю их еще раз. Важно, чтобы о них знали граждане наших государств.

Начну с флагманского проекта, связанного с развитием атомной энергетики. Это атомная станция «Бушер». Несмотря на все сложности, она живет, действует, и в настоящий момент ее первый блок работает на полную мощность. Работа АЭС помогает, кроме прочего, замещать использование нефтяных ресурсов, о чем тоже стоит помнить. С учетом этого в повестке дня сохраняется вопрос создания еще одной атомной станции, а также атомных станций малой мощности.

Во-вторых, не могу не упомянуть сотрудничество в нефтяной сфере. В настоящий момент за счет инвестиций, которые были сделаны по линии российского бизнеса, Иран добывает около 7% от общего количества своей нефти.

Есть другие очень важные сферы сотрудничества. Например, в последнее время оно активно развивается в сфере торговли продовольственными товарами, что особенно важно в наш сложный век. За последнее время мы достаточно серьезно нарастили поставки пшеницы в Иран. Естественно, эта кооперация идет и по другим направлениям. Как из России в Иран, так и из Ирана в Россию.

Необходимо сказать и еще об одном проекте, который пока находится в стадии активной подготовки. Я имею в виду транспортный коридор Север-Юг и соответствующий железнодорожный проект Решт – Астара. Часть обязательств еще предстоит выполнить иранской стороне. Естественно, мы к этому готовимся тоже. Если этот проект полноценно состоится, он будет носить абсолютно прорывной характер. Это может стать темой отдельного разговора. Полагаю, что этот проект – один из драйверов развития на десятилетия вперед.

Не менее значимо и «человеческое измерение», гуманитарная составляющая наших отношений. Гораздо более активными стали культурные связи между нашими странами. В частности, речь идет о Днях Ирана и иранской культуры в России и соответствующих Днях российской культуры в вашей стране. Они, кстати, проводятся и прямо сейчас.

Очень важными являются также образовательные проекты. В общей сложности в настоящий момент обучение в Российской Федерации проходят около 10 тысяч студентов из Ирана. В значительной степени их интересуют медицинские науки и здравоохранение, но и многое другое тоже. Все это доказывает, насколько крепкие связи сложились между двумя нашими государствами. И, безусловно, договор о стратегическом всеобъемлющем партнерстве придал отношениям России и Ирана совершенно новую динамику.

– Вы упомянули про ШОС и БРИКС и про участие Ирана в этих двух форматах. У России и Ирана есть значительные возможности для торгово-экономического сотрудничества и создания независимого от Запада финансового формата в рамках БРИКС и ШОС. Но этот потенциал пока мало использован. Как, на Ваш взгляд, мы сможем активизировать его?

– Это, в конечном счете, зависит от нас самих. Напомню простую цифру. За последнее время в рамках контура стран ШОС практически 90% взаимных расчетов уже осуществляется в национальных валютах. То есть мы не зависим ни от доллара, ни от евро, ни от фунта стерлингов. Это, кстати, прямой результат сотрудничества в рамках интеграционных объединений. И это ответ нашим противникам, которые подвергают наши экономики санкциям. В отношении России введено в общей сложности больше 33 тысяч санкций. Практически такое же количество – и в отношении Ирана.

Нам, конечно, еще очень многое предстоит сделать. В условиях, когда наши страны подвергнуты абсолютно незаконным санкциям, нужно искать форматы сотрудничества в финансовой сфере. Кроме использования национальных валют, это вопросы страхования и перестрахования, вопросы платежных систем, центров цифровых валют и очень многого другого, на что сейчас обращают внимание все страны.

Необходимо думать и о том, как сопротивляться санкциям. В том числе на международном уровне и различными юридическими способами. Я помню, как иранский министр юстиции на одном из наших юридических форумов сказал, что нужно подумать над созданием защитного механизма со стороны стран, которые подвергнуты несправедливым, незаконным международным санкциям. Мне кажется, это хорошая идея, к которой стоило бы вернуться.

– Как вы оцениваете текущую ситуацию в сфере безопасности на Ближнем Востоке, особенно после недавней вооруженной агрессии США и Израиля? Считает ли Россия, что регион движется к формированию новой архитектуры безопасности? Если да, то какая роль может быть у России и Ирана в этих рамках?

– Я считаю, что ситуация в сфере безопасности в регионе чрезвычайно плохая. Она связана, прежде всего, с той самой агрессией, которая была осуществлена Соединенными Штатами и Израилем. Их предупреждали, что это драматически ухудшит ситуацию, тем не менее, они на такие действия пошли. Я даже не говорю сейчас о человеческих жертвах – здесь пояснения излишни. Речь еще и о том, что практически уничтоженными сегодня оказались все механизмы обеспечения безопасности. Необходимо формировать будущие контуры таких механизмов. В чем они будут заключаться? Поживем – увидим. Есть целый ряд предложений, которые мы обсуждаем и с иранскими партнерами. Свои предложения по обеспечению коллективной безопасности в зоне Персидского залива мы передали в мае текущего года иранским друзьям. Естественно, мы открыты к обсуждению всех механизмов. Но это возможно будет сделать только после восстановления элементарного доверия в регионе. Уровень недоверия же сейчас чрезвычайно высок. Достаточно вспомнить, к чему привела военная агрессия, о которой мы сейчас говорим. Ведь формальным поводом для нее стала так называемая иранская ядерная программа – доказательств ее военного характера никто так и не привел. Но если раньше разговоры о ядерном оружии носили абсолютно условный или абстрактный характер, то я уверен: после произошедшего значительное число стран, в том числе ближневосточных, будут стремиться обзавестись ядерным оружием. Поскольку только оно, по сути, способно предотвратить глобальный конфликт. Это недвусмысленно показали последние события.

Таким образом, попытка насильственно поменять основы политического режима в Иране и фактически вывести его из числа активно действующих стран на деле привела к тому, что о возможности обзаведения ядерным оружием стало задумываться гораздо большее количество государств. Такова цена безрассудной политики Соединенных Штатов на этом направлении.

Все это означает, что мир устал от однополярного характера целого ряда решений, которые принимают западные страны. От навязывания ими так называемого порядка, основанного на правилах – то есть их собственного порядка. Мир должен двигаться в сторону многополярности, учитывать мнение всех стран, а не одного государства. Таков ключевой урок, который необходимо извлечь из произошедших в этом году событий.

– Вы упомянули вопросы международной повестки дня. По Вашему мнению, какие наиболее значительные геополитические и геостратегические изменения произойдут в ближайшие 10 лет на региональном и глобальном уровнях? И в чем будет заключаться роль России в новой архитектуре?

– Как я уже сказал, ключевая вещь в новой архитектуре безопасности – это уход от однополярного порядка принятия решений. Слом однополярного мира и системы неоколониальных отношений. Ведь западный мир, западные страны ведут себя с другими государствами, в том числе и с государствами Глобального юга, по-прежнему на основе колониальных представлений: «Мы старшие. Мы сильные, мы развитые, а вы должны нам подчиняться». Поэтому главным становится сейчас создание многополярной, многоцветной картины мира. К этому стремимся мы и наши партнеры, в том числе и в рамках ШОС, в рамках БРИКС. Я считаю, что это ключевое направление.

Если же говорить о важнейших событиях для нас, для Российской Федерации, то я скажу кратко. Это победа над теми силами, которые в настоящий момент противостоят нашей стране. А это Западный мир, Североатлантический альянс, который использует в качестве тарана несчастную Украину. Мы хотим видеть будущее мира в том, чтобы каждое государство равноправным образом представляло себя, выступало как самостоятельное и суверенное. И чтобы не раздавались окрики из разных мест, а тем более такие слова, как мы слышали недавно: «Вот я приму решение, и исчезнет целая нация». Вы знаете, кто это сказал. Но никто из мировых правителей не вправе принимать на себя миссию Всевышнего или Господа Бога.

– Вы упомянули про этот вопрос, про эту угрозу применения ядерного оружия. Как вы знаете, Трамп все чаще угрожает Ирану применением ядерного вооружения. Если бы Вы все-таки были на месте Ирана, что бы Вы сделали для повышения сдерживающей силы Ирана?

– Советы давать всегда гораздо проще, чем их исполнять. Тем более советы такого масштаба.

Но мне кажется, что вне контекста ядерного оружия Иран неплохо позиционировал себя и ответил на угрозы американцев, используя другое оружие, которое я бы назвал термоядерным. Я имею в виду Ормузский пролив. Конечно, все равно всё заканчивается переговорами за столом, дипломатическим урегулированием. И готовность к такому дипломатическому урегулированию как раз продемонстрировал иранский президент, господин Пезешкиан. Добавлю, что Россия готова всячески способствовать такого рода дипломатическому процессу там, где мы можем быть полезны.

– Но, как Вы знаете, западники все-таки не готовы к политическому, дипломатическому урегулированию данного конфликта с Исламской Республикой Иран. И они предпочитают больше всего использовать силу в отношении Ирана.

– Сила тоже имеет свои пределы. К тому же этот агрессивный «наезд» на Иран привел к весьма драматическим изменениям в мировой экономике, с которыми вынуждены считаться, в том числе, и США. Рост цен на нефть, на дизель больно ударил и по американским налогоплательщикам.

Поэтому, мне кажется, это урок, который должны из этой тяжелой истории извлечь и американские власти. Нужно договариваться, а не бряцать оружием. В противном случае миру грозит экономический коллапс. Кстати, хочу специально отметить, что иранский народ, иранское руководство в условиях этой войны проявили особую волю, свои лучшие качества и силу. Чего, наверное, многие их противники не ожидали.

– В настоящее время Запад во главе с США пытаются любыми средствами сдерживать силу Исламской республики Иран или ослабить его. Что Россия могла бы сделать в этой сфере, чтобы не только защищать регион от присутствия Соединенных Штатов Америки, но и защищать Иран?

– Как я уже говорил, мы открыты к оказанию любых посреднических, дипломатических услуг. По понятным причинам мы заинтересованы в долгосрочном урегулировании ситуации. Эта тема всегда обсуждается с участием всех наших партнеров – и с арабскими странами, и с американцами. Я упомянул здесь и документ, который мы предложили для коллективной безопасности стран Персидского залива. В этом смысле, мне кажется, недостатка в таких усилиях с нашей стороны не наблюдается.

Но не менее важно и развитие экономических связей, о чем я также говорил. Чем лучше мы будем кооперироваться, чем активнее и мощнее станут наши экономические связи, включая различные большие геополитические, геостратегические проекты типа транспортной магистрали Север-Юг, – тем в большей степени с нами будут считаться. Экономическое оружие – аргумент отнюдь не менее сильный, чем оружие настоящее, в виде вооружений.

– Вы упомянули про некую инициативу по обеспечению безопасности. Сказали, что передали это предложение иранской стороне. Могли бы Вы подробнее охарактеризовать его? На чем основана эта инициатива?

– Инициатива основана на том, что вообще-то в региональных вопросах упор должен быть сделан прежде всего на державы, которые расположены в данном регионе. В том числе в Персидском заливе или на Ближнем Востоке. Как только в регулировании процесса в том или ином регионе появляются внерегиональные державы – жди беды.

Иран сам способен разрешить все эти проблемы, опираясь на доброе сотрудничество с арабским миром, с Турцией, с Россией, которая тоже является частью этого региона. Нам вовсе не нужны там внерегиональные державы – ни европейцы, ни британцы, ни Соединенные Штаты Америки. Если же говорить, например, о тех же самых американских базах, которые долгое время рассматривались как элемент стабильности в регионе и краеугольный камень обеспечения безопасности – ну, и какую безопасность они в итоге обеспечили? Расчеты на то, что придет добрый дядюшка Сэм и со всеми разберется, не оправдались. Эти базы, по сути, превратились в источник проблем для тех стран, на территории которых они расположены.

Главное, чтобы сами страны в регионе договаривались на основе добросердечных отношений, на основе международного права, в некоторых случаях – посредничества. На площадке Организации объединенных наций, чтобы туда не лезли государства из других регионов, проталкивая свои интересы.

– В этой новой архитектуре безопасности Россия для себя, естественно, определяет некую роль. Но есть некий скепсис. Некоторые говорят: Америка ушла, а Россия пришла на ее место. Как Вы могли бы ответить на это?

– Мы не стараемся занять чье-то место. У нас нет такой цели, в отличие от западных стран. У нас есть свои интересы, у нас есть большая страна, которая называется Россия. Мы не стремимся ни на кого давить, мы не думаем о том, чтобы с кем-то конфликтовать. Нас вполне устраивают добросердечные отношения с нашими соседями, в том числе и с Ираном.

Естественно, Россия является крупной страной, постоянным членом Совета безопасности ООН, ядерной державой. Мы осознаем свою ответственность, о чем всегда говорит глава нашего государства. Но мы не пытаемся доминировать. Мы равные партнеры с нашими друзьями и соседями. Смотрите сами. Россию и Иран связывают столетия отношений, как бы наши государства ни назывались. Мы останемся на своих местах. А другие страны должны уважительно относиться к нашему выбору. И совершенно очевидно, что когда нас кто-то пытается поучать, они должны обратиться к нашей истории. Как государство, которому сейчас исполняется 250 лет, может учить Иран, чья история простирается на 4000 лет? Это выглядит несерьезно.

- Если позволите, вернемся к вопросам двусторонней повестки. Некоторые западные СМИ пытаются взрастить в иранском обществе недоверие к России и повлиять на отношения между Ираном и Россией – в пользу Запада, естественно. Одним из способов нейтрализации таких попыток является сотрудничество в сфере СМИ, в сфере массовой информации. К огромному сожалению, в настоящее время этого практически не наблюдается. Как, на Ваш взгляд, мы можем установить связь между иранскими и российскими СМИ?

– Ровно поэтому я даю вам интервью. Кстати, это очень полезно. Я уже начинаю понимать отдельные слова на фарси... Конечно, нужно больше общаться, сомнений нет. В том числе используя двусторонние каналы общения, медийное общение. Там, где можно, – и международные масс-медиа, хотя они нас особо не жалуют.

Меня часто спрашивают, почему я не ушел с такой платформы социальной, как Х (Twitter). Ответ очевиден – кто тогда скажет правду народам западных стран, жителям Европы? А так они все-таки получают какую-то информацию, пусть даже дозированную. Так что нужно работать и на этом направлении.

Ну и, безусловно, нужно просто снимать больше репортажей, рассказывать нашим народам друг о друге. Этому способствуют и туристические обмены – хотя сейчас, конечно, с ними сложно.

– Вы сказали, что западники или западные страны вас не любят, или им не очень интересно...

- Не «вас», а «нас».

- Это потому, что они вообще не любят патриотов.

– Правильно. Потому что они не любят тех, кто любит свои страны. Они любят только тех, кто любит англо-саксонский мир. Но мир гораздо сложнее. Есть Россия, есть Иран, есть Китай, есть Индия, есть Глобальный юг. Тем наш мир и прекрасен.

– Западные страны обычно сотрудничают друг с другом в рамках совместных исследовательских и технологических проектов, чтобы одновременно снизить расходы и использовать научно-технический потенциал друг друга. Скажите, может ли подобная модель сотрудничества сформироваться между Ираном и Россией? И могут ли две страны реализовать совместные проекты в таких областях, как аэрокосмическая отрасль, энергетика, оборонные системы, искусственный интеллект и другие передовые технологии?

– Без сомнения, все эти сферы могут и уже являются частью и элементами российско-иранского взаимодействия. За последнее время нашей страной были осуществлены несколько пусков иранских спутников. Это уже прямой результат нашего сотрудничества. Мы ведем совместную работу и в области высоких технологий. Разве «Бушер» – это не пример такого сотрудничества? Мы развиваем совместную деятельность и в оборонной сфере к взаимной выгоде. Придаем этому большое значение.

Искусственный интеллект. Действительно это важнейшая сфера. И я уверен, здесь мы тоже можем быть друг другу полезны, поскольку в настоящее время наша страна входит в пятерку стран-лидеров, которые ведут активные исследования в области искусственного интеллекта. Так что все названные вами области сотрудничества находятся, как принято говорить, «на столе».

– Реакция России на недавнюю вооруженную агрессию США и Израиля против Ирана заключалась в основном в политических заявлениях и дипломатических инициативах. Однако некоторые в Иране ожидали от Москвы, от Российской Федерации более существенной поддержки. Как вы оцениваете такую критику со стороны иранского народа или иранского общества? Существовали ли ограничения, которые помешали Москве отреагировать на это более непосредственно?

– Я обозначу несколько позиций.

Во-первых, наши дипломатические усилия были высоко оценены руководством Исламской Республики Иран. Это было действительно необходимо – и политические заявления, и в некоторых случаях прямая блокировка резолюций [Совбеза] ООН, которые выводили бы в легальную плоскость удары международного сообщества по Ирану. Что это, если не прямая помощь?

Во-вторых, и это тоже нужно сказать прямо для общего понимания, – у нас с Ираном стратегические партнерские отношения. Но не военный блок.

И, наконец, в-третьих, необходимо помнить, какие события происходят сейчас у нас в стране.

Россия находится в состоянии военных действий, проводит специальную военную операцию, сражается. Огромное количество наших парней находится на фронте. И оружие, которое мы производим, естественно, прежде всего, направляется для достижения победы над нашим врагом. Как Заместитель Председателя Совета Безопасности России я лично занимаюсь, в том числе, и контролем над этой сферой.

– Вы упомянули про Украину. Скажите, какие условия Россия считает необходимыми для устойчивого политического урегулирования данного конфликта?

– Эти условия хорошо известны. Они впервые были изложены Президентом нашей страны Владимиром Владимировичем Путиным в ходе коллегии Министерства иностранных дел России. Перечислю их еще раз для иранского зрителя.

Это прежде всего нейтральный, неядерный, независимый статус государства Украина. То есть возвращение к тем основам, которые были заложены в их конституцию и в декларацию о суверенитете, а также в ряд других документов 90-х годов.

Во-вторых, отказ от националистического курса нынешнего режима на Украине и осуждение практики запрета русского языка, запрета вообще на все русское, российское как одно из условий такого урегулирования. Ведь не секрет, что на Украине русский язык использовался столь же активно, как и украинский. Поэтому все, что происходит, находится за рамками международного права. И за гранью добра и зла.

Ну и, в-третьих, это передача в российскую юрисдикцию того, что установлено в Конституции России. А именно территорий на Донбассе и в некоторых других новых регионах. То есть восстановление российского суверенитета. Это может быть сделано на основе дипломатического урегулирования, о чем было прямо сказано. Если этого не будет, мы сделаем это военным способом.

– Европа все чаще характеризует Россию как одну из наиболее значительных угроз своей безопасности. Это реальный подход или предлог для того, чтобы продолжать поддерживать Украину? Кстати говоря, во время вашего президентского срока Вы постарались восстановить отношения между Россией и Западом, но это не получилось. Почему?

– Если они рассматривают нас как угрозу, это свидетельствует как минимум о том, что у России есть силы, и они обязаны с ними считаться. Но мы не угрожаем никому ни в Европе, ни на Западе. У нас нет там никаких специальных интересов, кроме нормальных отношений с государствами Европы, о чем неоднократно заявляло руководство России.

Нам ничего от них не нужно, кроме полноценного нормального диалога и спокойного сотрудничества. Хотят – мы будем этим заниматься. Если они рассматривают нас как угрозу – ради бога. Это лишь доказывает, что российская угроза выдвинута в качестве предлога для того, чтобы манипулировать общественным мнением, добиваться голосов в парламенте, побеждать на выборах и выколачивать деньги в свои военные бюджеты. Бог им судья.

Да, и я, и мои коллеги пытались выстраивать с ними полноценные нормальные отношения. И в тот период у нас были активные экономические связи. Но они все разрушили. Они в этом виноваты. Они ввели санкции. Они отказались от сотрудничества. Пусть теперь пожинают плоды.

У них теперь дорогой газ и бензин. У них не хватает целого ряда важнейших продуктов. У них высокая инфляция, и они сами, по сути, создали себе такие проблемы. Ну, пусть наслаждаются.

– США и некоторые их союзники расширяют свое политическое, экономическое и военное присутствие в Центральной Азии и на Кавказе. Какую политику будет проводить Россия для сохранения своих стратегических интересов в этих регионах?

– Прежнюю политику дружественных отношений, выстраивания добросердечных, дружественных связей со странами Центральной Азии и Кавказа. Мы долгое время жили с ними в одной стране. И сейчас мы стараемся дружить, стараемся развивать экономическое партнерство, создали интеграционное объединение. Так что я там не вижу особых проблем.

Что же касается Кавказа, да, отдельные государства сейчас пытаются там что-то мутить. Стремятся расколоть страны Южного Кавказа. Это правда. Мы с осторожностью за этим наблюдаем.

Смотрите. Сначала западный мир предложил Грузии вступить в НАТО. Ничего хорошего из этого не вышло. Грузия так и не является членом НАТО. Ее нынешнее руководство понимает, что это, видимо, был неверный подход. Все это привело к конфликту. В настоящий момент на прочность испытывают наши отношения с Арменией. Нынешнее армянское руководство посчитало правильным изменить вектор своего развития. Я уверен, что ни к чему хорошему это тоже не приведет. Самое страшное, что может случиться с Арменией, – ее превращение в новую Украину. Это иллюстрация к тому, о чем мы с вами уже говорили. Со своими региональными проблемами мы разбираемся сами. Мы являемся частью Кавказа. Мы вместе с Вами – часть Каспийского региона. Нам никто не нужен, чтобы дружить, чтобы торговать, чтобы развиваться.

– В связи с недавней атакой в Каспийском море на объекты, связанные с Ираном и Россией, какие меры Россия считает необходимыми для сохранения безопасности и стабильности этого района?

– Я уже сказал, что мы являемся Каспийскими государствами. Кстати, в рамках этого сообщества нам нужно предпринять сейчас все необходимые дипломатические и международно-правовые меры. Есть специальная конвенция о статусе Каспийского моря. Мы все в ожидании ее окончательной ратификации. В данном случае слово здесь за Меджлисом, парламентом Исламской Республики Иран. Это международная правовая основа. Но мы, конечно, должны заниматься и укреплением собственной безопасности. Что мы делаем и в Каспийском регионе.

А то, что произошло, – это совершенно безобразный акт, террористический акт, направленный против иранского торгового судна. Мы решительно осудили это. Я знаю, что Украина принесла извинения Исламской Республике Иран. Но не верьте им. Их извинения ничего не стоят. Они понимают только силу.

– И в завершение нашей беседы. Как Вы оцениваете роль Ирана в управлении и обеспечении безопасности в Ормузском проливе?

– Ирану отводится ключевая роль в обеспечении безопасности Ормузского пролива. Она основана просто на географии, а также на действующей системе международного права. В частности, на Конвенции ООН о международном морском праве и иных международных документах. И мне кажется, что Иран неплохо с этой ролью справляется.

Естественно, мы заинтересованы в нормальном функционировании и Ормузского, и Баб-эль-Мандебского проливов. Но все должно быть сделано на базе нормальных полноценных договоренностей, а не по принуждению или под влиянием силы.

– Некоторые западные СМИ распространяют слухи, что Россия и Соединенные Штаты Америки могут договориться друг с другом, продав при этом Иран и Украину. То есть способны использовать Иран и Украину в качестве разменных монет. И тогда Российская Федерация может полностью отказаться от поддержки в отношении Ирана. Насколько это соответствует действительности?

– Хотел бы сказать главное. Мы никогда не пожертвуем нашими отношениями с Исламской Республикой Иран, как бы об этом нас кто-либо ни просил. Мы стратегические партнеры и таковыми останемся навсегда.

технологическийсуверенитет

Дмитрий Медведев: Сколтех помог достижению технологического лидерства России

Дмитрий Медведев: Все отечественные решения в сфере технологической безопасности должны находить практическое...