— ВОПРОС ТАСС. Добрый день, если позволите, я начну. Сейчас идёт первый месяц 2026 года, кажется, что можно уже и его итоги подводить…

— Да, это точно. Месяц как год по событиям.

— Но всё же вернёмся к 2025 году. Какой самый удивительный прогноз сбылся в этом году и самый невероятный прогноз, который вы можете дать на этот год?

— Удивительного-то много произошло. Мы с вами всё отлично помним. Вы знаете, я делал на протяжении нескольких лет такие шутливые или абсурдные прогнозы о том, что может быть. К моему удивлению, кое-что из этого сбывалось.

В прошлом году много чего интересного было — начал новый срок американский президент Трамп, и много самых разных удивительных вещей. Не знаю, что там было — астероид или космический корабль, так никто и не понял. Он куда-то летит. Наш Президент сказал, что это наше секретное оружие. Ну вот, собственно, эту тайну вы уже знаете. Кстати, инопланетян в этом году ждут. Говорят, скоро. Как раз американский президент объявит о том, что у них уже давным-давно в ангаре №6 хранятся артефакты, связанные с посещением инопланетян.

Что может интересного произойти? Очень много серьёзного и драматического происходит. Ну, а из таких невероятных вещей, раз вы об этом спрашиваете, — например, Европейский Союз извинится перед Российской Федерацией и попросит продавать снова газ и нефть. Вот, значит, невероятный прогноз? Возможно? Наверное, как всё невероятное, возможно. Ну или Североатлантический альянс распадётся в связи с выходом Соединённых Штатов Америки. И то, и другое, кстати, было бы полезно для нашей планеты. Очевидно абсолютно.

Но серьёзные события, ещё раз говорю, уже произошли и нас очевидно ожидают ещё в большом количестве. Они происходят каждый день просто с какой-то калейдоскопической быстротой, яркостью, интенсивностью.

— ВОПРОС REUTERS. Дмитрий Анатольевич, прежде всего хотел бы поблагодарить за возможность задавать вопросы. Ситуация в мире сейчас довольно нестабильная. Война идёт на Украине, США свергли союзника России в Венесуэле и взяли под контроль крупнейшие в мире запасы нефти, Трамп ещё требует Гренландию. Как всё-таки Россия смотрит на мир сейчас? Как она видит? Какие опасности для России?

— Мир соткан из противоречий. События, о которых вы сказали, действительно стали достоянием этого января. Январь практически уже закончился, но очевидно, что он оказался очень насыщенным.

Вы назвали два из них. Очевидно, что всё началось с венесуэльского события, которое случилось, по-моему, 4 января этого года. Здесь не может быть иной характеристики (мы её уже давали), кроме как катастрофа в области международного права и международных отношений. Как бы мы ни относились к международному праву, как бы мы ни ругали те или иные несоблюдаемые правила, нормы, обыкновения, институты, которые применяют международное право, но всё-таки мы все согласны с тем, что оно есть. Но то, что произошло с президентом Николасом Мадуро, — это, очевидно, попрание любых норм международного права. Но у Соединённых Штатов есть своя аргументация, которая, на мой взгляд, в правовом отношении никуда не годится. Я даже специально подробно смотрел ряд прецедентов американских на эту тему. Может быть, через некоторое время я опубликую юридическое эссе на эту тему. Но я уверен, что оценка того, что было сделано в отношении президента суверенной страны, как бы к нему ни относились американцы, выходит далеко за рамки сугубо американских проектов. Это ломает всю систему международных отношений. И уверен, что в свою очередь и в самих Соединённых Штатах будет много желающих подвергнуть анализу то, что произошло, объяснить, в чём это противоречит в том числе и американским подходам.

Хотя, естественно, значительная часть правящей сегодня силы такие действия поддерживает. Это при том, что — я читал — и в Сенате идут бурные дебаты. А как бы расценивали, например, Соединённые Штаты Америки, если бы украли Трампа? На это был дан недвусмысленный ответ: это акт войны. Это просто даже не casus belli, а именно акт войны. Сами американцы спрашивают, сенатор, по-моему, какой-то спросил: «А почему тогда здесь иначе?». Ну, в общем, это, безусловно, печальное событие для международных отношений. На каком бы полюсе кто ни находился.

Мы действительно считаем Венесуэлу дружественным государством. Мы с ним развиваем отношения. Я был в Венесуэле ещё в период, когда там президентом был Уго Чавес. Это страна сложная, тоже такая с противоречиями своими, но богатая. Но вот такие колониальные замашки в отношении страны, которая является суверенной, — это, конечно, весьма и весьма для нас удивительно.

Про Гренландию долго рассуждать не буду. Наш Президент недавно сказал о том, что это вообще не наша тема. Это вот пусть Соединённые Штаты с европейцами разбираются, но сам по себе этот казус, он тоже весьма и весьма любопытный. В последние, во всяком случае, десятилетия ничего подобного не происходило, а сейчас происходит. Это действительно для Атлантического единства довольно серьёзный вызов. Нам очевидны и понятны резоны, которые называет президент Трамп. Части из них, конечно, не существует. Это угроза со стороны России и Китайской Народной Республики. Такая страшилка, которая используется для того, чтобы объяснить своё поведение. Может быть, всё пойдёт по более спокойному сценарию и до военной интервенции и боевых действий внутри блока НАТО не дойдёт. Вроде как там какой-то нашли вариант. Ну, поживём — увидим. Во всяком случае, это очень бурное развитие событий.

А в целом, действительно начало 2026 года, вот я тоже уже вроде взрослый человек, на разных должностях работал, много чего видел, даже для меня было, так сказать, таким непредсказуемым. Это такой too much, как принято говорить.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Ну, я, помимо новостного, наверное, вечный для России вопрос задам. Переживая за судьбу Гренландии и Венесуэлы, а я как русский военкор хотел бы у вас поинтересоваться: что мы будем делать с нашим главным и патологическим врагом, то есть родиной Гая — Великобританией?

— Так вы у Гая и спросите. На самом деле пусть он ответит на этот вопрос. Вы же, наверное, от меня ждете несерьёзного ответа в стилистике некоторых постов Telegram? Если говорить в таком ключе, то можно там сказать и про современное оружие, включая «Посейдон». А если говорить серьёзно, то действительно отношения с Британией… У нас, кстати, модно теперь говорить «Британия». Вы знаете, недавно господин Лавров сказал, что почему одна только страна называется Great Britain. Ну мы же не именуемся Great Russia, хотя мы, конечно, Великая Россия, но мы себя так не называем.

Поэтому если говорить о Британии, то у нас очень сложные отношения на протяжении долгого времени. Наверное, в этом есть проявление каких-то закономерностей, проявление воли элит, исторического процесса, колониального наследия. Это масса факторов, когда мы и воевали, с другой стороны, в ХХ веке были союзниками в очень сложный период для всего мира, и для Европы в частности. Поэтому в конечном счёте отношения все-таки зависят от людей.

В прежние времена, когда и я посещал Британию с визитами, мы нормально абсолютно общались. Да, были противоречия, не всегда друг друга было легко понять, но самое главное, что мы общались. А то, что делает нынешнее руководство Британии, — это какая-то оголтелая, примитивная русофобия для поддержания собственного электорального рейтинга. Вот, собственно, на мой взгляд и всё. Это сугубо практические причины — вне зависимости от фамилий премьеров (за последнее время их много сменилось) курс не меняется. И это печально.

В конечном счёте, это дестабилизирует ситуацию. Но я уж не говорю о том, что позиция Британии является кормовой базой для неонацистского бандеровского режима. Потому что именно оттуда они черпают силы. Ровно поэтому я вынужден был написать две нелицеприятные статьи о том, как Британия и союзники поддерживали в первом случае нацистов перед Второй мировой войной, то есть германский нацизм и другой нацизм, который в Европе тогда процветал, а во втором случае уже после Второй мировой войны поддерживали бандеровцев. Это же медицинский факт, как принято говорить. Масса документов [есть]. Кому интересно, можно ознакомиться. То есть в Британии реально тренировали вот этих лесных братьев [бандеровских]. Желание развалить Советский Союз или Россию, оно всегда присутствовало, причём, что, конечно, печально, — что это происходило буквально через несколько лет после того, как мы были союзниками и плечом к плечу боролись с фашизмом. Так что лист претензий к руководству Британии, к элитам британским у нас очень большой. И только изменение коренных позиций на острове может в конечном счёте привести к улучшению отношений.

— ВОПРОС ТАСС. Такое ощущение, как будто мир сейчас немножко перегруппировался, появляются немножко другие точки силы или распределения силы. Какие вы видите центры силы? Где они находятся? Какую роль России вы прогнозируете в этих центрах силы?

— Мне кажется, здесь как раз всё уже достаточно очевидно. И даже то, что происходит в этом 2026 году, и события, о которых мы уже с вами начали говорить, свидетельствуют о том, что эти центры силы не создаются, они возникли. Если бы всё было по-прежнему, то таких событий бы не было. Абсолютно очевидно, мир стал многополярным, а не однополярным, как в какой-то момент посчитал коллективный Запад после распада Советского Союза и Варшавского договора, когда остался только Запад и Североатлантический альянс. И этот мир состоит из разных стран, крупных полюсов, важных игроков. Это, безусловно, и наша страна — Российская Федерация, Китайская Народная Республика, Индия и страны того, что мы сейчас называем Глобальным Югом. Очевидно, что это совершенно новое явление с собственной, как говорят юристы, правосубъектностью, с желанием непосредственно участвовать в международных отношениях, а не опосредованно через какие-то другие страны.

Мы много сейчас общаемся. Я о своих контактах могу несколько слов сказать. Мы общаемся не только по государственной линии, а контакты вернуть эти исторические. Они были ещё советского периода, когда Африка начинала обретать свою независимость и латиноамериканские страны. А сейчас — по линии партийных связей. Это интересно и важно. И знаете, как это ни удивительно, но тема колониальной зависимости сейчас нас очень сильно сплачивает. В ряде поступков, которые происходят на сегодняшней международной арене, я вижу проявление остатков колониального мышления. Ну вот хотим там — украдём кого-нибудь, хотим там, значит, — что-то заберём, ещё что-то сделаем. И поэтому форум, который мы создали, борьбы с неоколониальными практиками, в котором принимают участие много стран, азиатских, африканских, латиноамериканских — это как раз тоже символ многополярности современного мира. Эти полюса сложились, и они активно влияют на повестку дня.

— ВОПРОС REUTERS. Можно в продолжение? То, что вы нарисовали, выглядит как довольно опасная ситуация. Некоторые уже опасаются, что, может быть, будет глобальная мировая война. Всё-таки вы долго работали на госслужбе, вы видели много разных вещей. Вы как считаете, насколько опасно и будет ли глобальная мировая война?

— Я не хочу нагнетать, но ситуация очень опасная.

Да, за последнее время мы возобновили контакты с Соединёнными Штатами, что не может не радовать, потому что контакты всегда лучше, чем их отсутствие. И консультируемся по целому ряду вопросов, включая вопрос, связанный с урегулированием украинского конфликта. Но в целом ситуация очень опасная, поскольку вы, наверное, следите за тем, как передвигаются стрелки часов на известном циферблате. Они же в обратную сторону не пошли, они за всё время идут только вперёд и вперёд.

В чём я вижу опасность как человек, который знает, о чем говорит, как действующий заместитель председателя Совета Безопасности России, как человек, который работал Главой государства? Понимаете, как бы снижается болевой порог. Вот когда раньше, в период моего детства, юности, ведущие страны, Советский Союз, Соединённые Штаты, НАТОвские страны, Варшавский договор заговаривали о возможности ядерного столкновения, это производило шок. Особенно, наверное, с Карибского кризиса. Типа, этого не должно быть, потому что не должно быть никогда. И это была максима, которой придерживались все политики. Неважно, какой ориентации, — социалистической или либеральной, западной. Но это было как «Отче наш» в политике. Мы говорили, особенно это было, наверное, в период, когда была прежняя администрация американская, что всё это может привести к тому, что в какой-то момент всё пойдёт по неконтролируемому сценарию. Одно будет цепляться за другое. Один удар — ответ. Другой удар — ответ. А потом уже всё это получит такое продолжение, когда ответ будет носить глобальный и абсолютно разрушительный для всех характер.

Я действительно был удивлён. Вот это говоришь нашим, не хочу их партнёрами сейчас называть, но как минимум люди, с которыми мы общаемся, они говорят: «Да нет! Это всё русские придумывают. Это всё пугалки. На самом деле ничего они никогда не сделают. Они сами в этом не заинтересованы». Да, конечно, мы не заинтересованы в глобальном конфликте. Мы же не сумасшедшие. Сто раз об этом говорилось. Кому нужен глобальный конфликт? Но ведь мы не были заинтересованы в том, чтобы началась специальная военная операция, мы многократно предупреждали Запад, НАТОвские страны, что давайте договоримся, просим вас учесть интересы Российской Федерации, определить границы дальнейшего движения НАТО, отказаться от вовлечения Украины в НАТО, поскольку у нас с Украиной уже тогда был территориальный спор по поводу Крыма. Нет! Хоть бы хны! — Нет, мы будем делать всё, что хотим, вот кто захочет, тот и присоединится. Ну, всё, получили. Сейчас это большая мировая проблема.

И вот поэтому и глобальный конфликт, к сожалению, не исключён. Я считаю, что опасность очень велика, и она не снижается.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Я градус попробую всё-таки чуть снизить… Хулиганский, мальчишеский, наверное, вопрос хочу задать, чтобы перевести тему войны немного в такую мужскую, практическую плоскость. Я видел кадры, как вы стреляли из пулемёта «Максим» — нашего легендарного орудия, оружия. Из каких ещё видов вооружений вам удавалось пострелять? И серьёзная часть вопроса: смогли бы вы нажать ту самую кнопку? Вы когда-нибудь себе на него отвечали?

— Разделю тогда ответ на вопрос на две части. Конечно, я стрелял из разного оружия. Началось всё, когда я получал военную учётную специальность. Я артиллерист по специальности. Я стрелял из нашего орудия — гаубицы Д-30, которая до сих пор применяется активно. И сейчас могу стрельнуть, причём не с использованием электронных видов определения всех параметров стрельбы, а с использованием ПУО — прибора управления огнем. Для того, чтобы стать лейтенантом, надо было это всё неплохо выучить. Вот я стрелял из Д-30, а потом ещё стрелял сразу же из нашей противотанковой пушки образца 1937 года, «сорокапятки». Все стреляли в направлении финской границы.

Не потому, что мы с Финляндией враждовали. Наоборот, тогда был такой «пушистый период». А просто потому, что там часть находилась. Но потом, конечно, я уже из разного оружия стрелял. И автоматов, из снайперских [винтовок] и прочих других видов оружия, из пистолетов. Это, кстати, как иногда принято говорить, переключает внимание. Теперь к более серьёзной части вашего вопроса.

Знаете, я вам так скажу. Любой человек, который дал согласие баллотироваться и избран на должность Президента ядерной страны, такого для себя исключать не может. Потому что в противном случае он обязан отказаться от должности. И есть специальные документы, вы знаете, по которым наша ядерная доктрина существует и наши стратегические ядерные силы развиваются. Поэтому, естественно, это исключать никогда нельзя. Но, не дай Бог, чтобы до этого дошло. Как Верховный Главнокомандующий я, естественно, принимал участие в тот период во всех необходимых тренировках, в том числе по ядерному оружию.

— ВОПРОС ТАСС. Вот сейчас в сторону Финляндии не хочется пострелять?

— (смеется) Они странные люди, я вам честно скажу. Для меня это просто удивительно. На самом деле мы ближайшие для Финляндии соседи. В какой-то момент, когда Финляндия была разгромлена как гитлеровский сателлит, они почему-то забывают об этом — вот господин Стубб об этом все время забывает, но они были гитлеровским сателлитом — так вот, им это простили и начали развивать с ними добрые конструктивные отношения. Тогда появилась небезызвестная линия Паасикиви — Кекконена. Это линия на мирное сосуществование государств с различным общественным строем, как это называлось в Советском Союзе. Значительная часть товаров среднего весьма качества, которые производила Финляндия, оседала в Советском Союзе. За счёт этого Финляндия существовала. Я уж не говорю о том, что после завершения существования Советского Союза отношения бурно развивались: инвестиции, туристические поездки и многое-многое другое. Они взяли и это всё сейчас зачеркнули. Но это их выбор. Мы скучать об этом не будем. Но и им шутить на эту тему не рекомендуем, потому что опыт конфликтов XX века совсем не в их пользу. Пусть скажут спасибо Владимиру Ильичу Ленину, который в какой-то момент принял судьбоносное для этой страны решение.

— ВОПРОС ТАСС. А какие-то ещё страны Европы вас удивили или удивляют?

— Вы знаете, Лена, меня вся Европа удивляет, вот честно сказать. Меня не удивляют Соединённые Штаты, которые проводят свою традиционную политику, — вне контекста того, кто стоит у власти. Да, там с кем-то проще работать, с кем-то тяжелее и сложнее.

Я тоже с разными президентами американскими работал. А вот Европа меня удивила сильно. Потому что Европа собственными действиями подрывает основы своего существования. Это просто поразительно.

Европе может не нравиться российская политическая система, руководители России. Это их право. Но когда они для того, чтобы добиться каких-то личных или узких политических целей, разрушают фундамент собственного экономического благополучия — для того, чтобы наказать Россию, это поразительно. Мы же знаем, что произошло — и с энергетикой, и с поставкой целого ряда иных сырьевых, сельхозтоваров с Европой. Цены растут, инфляция растёт, проблем очень много. И всё ради того, чтобы насолить России, а с другой стороны — показать некую солидарность с Украиной. Ничего не добились, ситуация только ухудшается.

По идее, нужно бы прийти в себя, как некоторые страны, по сути, и сделали. Они изначально считали, что вредить себе — не России, а себе — нет смысла. Но нет, этот курс продолжается. Вообще у меня такое ощущение, что власть в Европе захватила банда полоумных, которая стоит во главе Европейского Союза. В прежние годы, когда мы работали с Европейским Союзом, я общался много с руководителями Евросоюза и говорил о том, что мы в принципе заинтересованы в том, чтобы Евросоюз развивался.

Но сейчас это какая-то шайка безумцев, абсолютно неадекватных и некомпетентных, включая тех, кто отвечает за международные дела, либо тех, кто вредит собственным странам, которые их туда поставили. Но самое главное, что вот этот орган, он действует в противоречии с интересами конкретных стран. Вот, недавно же [Виктор] Орбан сказал, что 75% населения Европейского Союза против — это социологический опрос, абсолютно открытый, абсолютно репрезентативный, достоверный — против того, чтобы быстро принять в Евросоюз Украину. Но нет. Для руководства Евросоюза это никакого значения не имеет. Они гнут свою линию. Линию, которая заключается в нанесении стратегического поражения России, ну и удовлетворении собственных политических амбиций. Я думаю, что рано или поздно это все очень печально для них закончится.

— ВОПРОС REUTERS. Вопрос не по поводу Европы, но по поводу Трампа. Всё-таки в Америке возник слух и даже обвинение, что он какой-то агент России. Всё-таки Трамп для России позитивный или негативный?

— Вопрос с подтекстом. Трамп — президент Соединённых Штатов Америки. Он выбран американским народом. И мы к этому выбору относимся с уважением. Более того, Трамп победил, прямо скажем, в непростой борьбе. Нужно иметь силу воли и мужество, чтобы сопротивляться системе. Но он фигура сложная, противоречивая. Напомню, что всё-таки на момент начала своей государственной карьеры вообще не имел государственного опыта. Это такая беспрецедентная история. Тем не менее, он со многими процессами внутренними справился, хотя считается, что американский дипстейт (deep state) всё-таки его не принимает. Понятно, есть сторонники республиканской линии, но и там внутри республиканцев свои крылья, и демократы.

Он человек, который внедряет совершенно новые способы управления. Обратите внимание, это первый президент Соединённых Штатов, который управляет через социальные сети: через Truth (Truth social) и через X, не знаю, чем он ещё пользуется. То есть практически каждый его пост — это, по сути, управленческий сигнал. Можно иронизировать, что что-то непродуманно или эмоционально. Да, наверное, так и есть. Пару лодок хотел отправить куда-то, мы так их и не нашли.

Но тем не менее я сейчас о другом. Я сейчас о том, что, по сути, это символ управленческой культуры XXI века, когда глава крупнейшего государства, крупнейшей экономики, ядерного государства использует для административных указаний социальные сети. И, как мы знаем, в некоторых случаях сначала это указание даётся в сети, а лишь потом оно уже поступает по формальным каналам в соответствующие американские структуры. Это новелла.

Он человек эмоциональный, но, с другой стороны, тот самый хаос, о котором принято говорить, который создаёт его деятельность, это не совсем так. Очевидно, что за этим скрывается вполне осознанная и грамотная линия. Как бывший бизнесмен (а бывших бизнесменов не бывает, как и некоторых других бывших), он всегда действует нахрапом: я вас запугаю, потом отойду, а вы согласитесь на половину моих условий. И это довольно эффективно. И в отношениях с той же Британией, и в отношениях с другими европейскими странами, и массой других стран.

Поэтому его способ управления оригинален, но в чём-то он вполне эффективен. Что касается нас, мы готовы работать с любым избранным президентом. Предыдущий человек [Байден], он и сам-то, похоже, не особо работал и не желал этого, но и всяческих контактов сторонился. Трамп, это очевидно, хочет остаться в истории миротворцем. И он старается. Где-то у него получается, где-то нет. Он всё-таки реально старается это делать. И поэтому контакты с американцами стали гораздо более продуктивными. И мне кажется, это на пользу делу.

Но завершу я с того же, с чего начал. Трамп плоть от плоти американской системы. Он президент Соединённых Штатов. И отражает волю американского народа.

— ВОПРОС REUTERS. Можно уточняющий вопрос? Просто истекает через несколько дней Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений. Вы подписали этот договор в 2010 году, насколько я помню. Всё-таки для глупого человека, что это значит? Для человека, как я, который не понимает этого всего?

— Вы не прибедняйтесь, Гай. Вы всё понимаете.

Мне кажется, что это действительно рубежная дата. Вы знаете, наше предложение, оно остаётся на столе, и даже договор ещё не истек, и если американская сторона захочет продлить, то это можно сделать. Вот вся моя жизнь, начиная c 1972 года, прошла под зонтиком Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений.

Вначале он назывался ОСВ-1, и заключал его ещё с нашей стороны Брежнев, а с американской стороны — Никсон. Потом появился ОСВ-2, ещё в период существования Советского Союза. Потом появился СНВ, договор о стратегических наступательных вооружениях. Потом появился промежуточный договор о соблюдении определённых уровней потенциалов, который уже в современный период был заключён [2002 год]. И потом вот договор 2010 года. То есть вот за почти 60 лет у нас не было ситуации, когда бы стратегические ядерные потенциалы не были ограничены чем-то. А сейчас такая ситуация возможна.

Я не хочу сказать, что это сразу означает катастрофу и начнётся ядерная война, но это всё-таки должно всех настораживать. И вот эти самые часики, которые тикают, они в этом случае, очевидно, должны опять же ускориться. Понятно, что подсчёт количества боеголовок, развёрнутых носителей — лишь способ контролировать ситуацию, но не решить проблему в целом. Но всё-таки это способ верификации намерений друг друга.

Если хотите, в чём-то, даже при всех издержках, это всё-таки элемент доверия. Когда такой договор есть, есть доверие. А когда его нет, значит, доверие исчерпано. И на самом деле то, что мы сейчас в такую ситуацию попадаем, — это свидетельство кризиса международных отношений. Это абсолютно очевидно.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Знаю, что вы внимательно следите за событиями, которые в зоне СВО разворачиваются. Я вот тоже с фронта прямо сюда с колёс примчался. Все парни вам тоже большой привет передавали, потому что многие знают, что отдельным подразделениям вы не только в силу своих должностных обязанностей помогаете, но и лично. Не знаю, раскрыл ли я какой-то секрет.

— На этом ограничимся.

— Тем не менее, я на этой войне тоже с 2014 года и был свидетелем, как народное ополчение зарождалось. Я вот тут как-то в метро спускался «Народное Ополчение», увидел три даты исторические, когда у нас народное ополчение появлялось. Это когда Минин и Пожарский 1612 год, 1812 год, естественно, это Великая Отечественная война. Я понимаю, что мы живём в эпоху, когда должны появиться новые даты, высеченные в нашей большой великой русской истории. И когда параллели какие-то проводят, многие говорят, Великая Отечественная война всего 4 года длилась, и мы до Берлина дошли. Сейчас СВО так или иначе ещё продолжается. Вопрос, который у всех всё равно в душе так или иначе зреет и всегда звучит: когда мы победим?

— Ну, это, конечно, вопрос первейший. Я полагаю, что скоро. При этом совершенно очевидно, что факт военной Победы очень важен. И он уже просматривается по целому ряду параметров. Вы отлично знаете, поскольку с ЛБС приехали, всё чувствуете. Но не менее важно думать о том, что будет потом. Ведь цель Победы — в том, чтобы не допустить новых конфликтов. Это абсолютно очевидно.

Цели СВО были заявлены изначально Президентом нашей страны Владимиром Владимировичем Путиным. Они практически с тех пор остаются неизменными. Там есть нюансы какие-то, но в целом они как были, так и есть. Поэтому мне бы хотелось, чтобы это произошло как можно скорее.

Мы с вами по понятным причинам не жили в период Великой Отечественной войны. Я со своими дедами общался много. Знаю, что было, как это происходило, но всё-таки мы не видели этого. Сейчас мы это всё видим. И вот при всей несхожести того, что было тогда и сейчас, главное остаётся одинаковым. Мы защищаем свою страну, мы защищаем своих близких, своих самых близких людей: свои семьи, детей, внуков. Это тогда было так и сейчас так. И в этом я вижу абсолютную преемственность этих событий.

Что же касается ополчения, я с вами согласен. Знаете, конфликтов же много было в истории нашей страны. Вопрос в том, являются ли эти военные действия народными. А это, как правило, связано с защитой интересов своей страны, своих близких людей. И ополчение возникает именно тогда. У нас были, ещё раз говорю, конфликты, я сейчас не буду их называть, они все известны, в период Советского Союза. Да, мы выполняли интернациональный долг, мы помогали нашим друзьям, партнёрам. Но это всё-таки было другое, а это совершенно иная история. Это защита своей страны. И вот это навсегда. Точно так же, как и подвиг людей, которые сейчас сражаются за нас.

— ВОПРОС ТАСС: В развитие вопроса Семёна, спецоперация закончится, закончится Победой. Будут ли наказаны украинские военачальники, которые совершают преступления в ходе военных действий? И вообще есть ли срок давности у таких преступлений? Опять же, не перенять ли нам опыт Израиля, который занимался тем, что доставал тех, кто был замешан в преступлениях против израильского народа, в Холокосте, в любой точке мира?

— Если говорить о формальной и правовой стороне, то есть международная конвенция о неприменении срока давности за военные преступления и преступления против человечества. Это конвенция 1968 года. Советский Союз её ратифицировал в 1970 году, и мы являемся её участниками. Поэтому для нас преступления, совершённые против нашей страны, военные преступления, срока давности не имеют. Это должны понимать все, кто в настоящий момент ведёт с нами вооружённую борьбу, кто выступает на стороне нашего нынешнего врага. Это касается, кстати, не только тех, кого одурманил бандеровский режим, но и иностранных наёмников и целый ряд других лиц. Вот это первое.

Второе, я считаю, что воздаяние должно быть обязательно. Оно может прийти на поле боя, оно может прийти после. И огромный эффект Победы Советского Союза и стран коалиции в известный период заключался в том, что были наказаны нацистские преступники. Причём вот все вспоминают Нюрнбергский трибунал. Да, он был примером коллегиального судебного органа, созданного для проведения одного процесса. Но по количеству лиц, осуждённых за преступления, Нюрнбергский процесс ни в какое сравнение не идёт с теми судами, которые были на территории Советского Союза потом. В разных местах судили нацистских преступников. Многих приговаривали к исключительной мере наказания. Они были казнены.

И это надолго отбило охоту создавать такого рода прецеденты. Снова собираться под нацистскими стягами, кричать разную дрянь. К сожалению, которую мы сегодня слышим, и не только на Украине, но и в целом ряде европейских государств. Поэтому воспитательное значение такого рода процессов безусловно важно.

Израильский опыт, знаете, он вызывает разные эмоции у всех. Я скажу такую вещь: за ряд преступлений прощать нельзя. Это просто осквернение памяти людей, которые погибли. Это не только военные преступления. Это могут быть и террористические акты, за них прощать нельзя. Опыт Израиля, он носит разный характер и по-разному очень оценивается. Но то, что прощать в ряде случаев нельзя, — это точно.

— ВОПРОС REUTERS. Сейчас идёт переговорный процесс в контактах по Украине. Всё-таки не могли бы вы рассказать нам, на какие условия Россия готова согласиться? На каких условиях вообще прекратить бои? Сейчас как бы речь идёт о Донбассе и об Украине не в НАТО или Украине в ЕС, какие ограничения и так далее? Все эти детальки очень интересны.

— Ну вот детальки-то я вам как раз рассказывать не буду, потому что по нашим с американскими партнёрами договоренностям мы этот процесс никак не подсвечиваем. Команды работают, участники совещаются и в Соединённых Штатах, и в Российской Федерации под руководством президентов, а детали не обнародуются. Ну, вы сами понимаете, почему. Потому что это вредит достижению результата. Это очень чувствительная сфера. А что касается условий, так они носят публичный характер. Они были впервые сформулированы Президентом Российской Федерации, когда он выступал на коллегии в МИДе. Естественно, эти условия были ретранслированы американским коллегам во время встречи в Анкоридже. И они остаются неизменными.

Часто говорят, вот там согласовано 95% или 90%. Здесь арифметического счёта никакого быть не может. Если говорить о территориальном вопросе, он действительно существует, и он действительно носит самый сложный характер. По понятным причинам киевский режим очень болезненно всё это воспринимает, и главарь этого режима, поскольку его законные полномочия истекли, и как всё развернётся для него, если подобный документ будет подписан, для него неизвестно. А, скорее всего, он это прекрасно понимает. Я ещё в 2021 году на эту тему написал статью. Нацисты его придут и просто повесят, если что-то такое произойдёт. А если он этого не сделает, если он не сможет проявить договороспособность, он лишится благосклонности американского руководства, да и европейцы будут косо смотреть. Поэтому он между молотом и наковальней. Но это его проблема, говорить о ней не хочу.

Есть ещё одна тема, которая почему-то с упорством, достойным лучшего применения, постоянно вытаскивается из рукава. В основном это делают европейцы: британцы и французы. Хотя сегодня, я посмотрел, и в американском сенате это звучало, мол, нужно разместить некий европейский контингент в будущем. Мы неоднократно об этом говорили — Глава нашего государства, министр иностранных дел, я в нескольких местах говорил, что мы не приемлем таких способов исполнения гарантий. И нашим коллегам по переговорному процессу говорилось, что эти гарантии не могут быть односторонними. Это не гарантии в адрес Украины, это гарантии в адрес обеих сторон: и Российской Федерации, и Украины. Иначе такие гарантии не работают.

О какой гарантии можно говорить, если иностранный контингент недружественных нам государств, входящих в НАТО, будет размещён на территории такого государства? Сто раз было сказано, что он превратится в легальную цель для уничтожения. Нет, всё равно это звучит. Это поразительно. Видимо, люди, которые об этом рассуждают, просто не хотят договариваться. Во всяком случае, европейские руководители.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Я действительно тоже, как и вы, верю, что СВО завершится и обязательно — нашей Победой. Каково ваше видение послевоенной Украины? Восстанавливать отношения после таких тяжёлых четырёх лет нелегко будет. Как нам работать с жителями этой страны или территории, тут уж как вы определите. И естественно, очень много родных для нас людей проживают и в Одессе, и в Харькове. Если вдруг они останутся по ту линию, скажем так, какой-то возможной демаркации, что делать с ними, с теми русскими, которые останутся там?

— Это следствие того чудовищного разлома, который произошёл в результате кончины Советского Союза. Ведь, по сути, то, что мы имеем, — превращённая форма гражданского столкновения. Друг друга-то нет смысла здесь обманывать. Это всё глубоко сидит у нас, и у меня родственники в этих местах близко жили. Кто из них кто — разобраться очень сложно: русский или украинец.

Но мы же никогда не говорили, и, естественно, это абсолютно не так, что этот конфликт с украинским народом и даже с украинским государством. При всей специфичности этого государства, которое возникло в результате процессов распада. Речь идёт о том режиме, который там существует.

Я думаю, что для устойчивости международных отношений исключительно важно, чтобы политический режим, подчёркиваю, не государство, а политический режим, который в настоящий момент существует на Украине, даже не персонифицированный в каком-то из людей, он просто исчез. Потому что этот режим носит антирусский, антироссийский характер. Он использовал целый ряд абсолютно неприемлемых фашистских моделей для того, чтобы создать внутреннее единство. Ну, и этот режим основан на зоологической ненависти к людям, которые не согласны с его идеологией. Проблема в том, что значительная часть украинцев в широком смысле (опять же, украинцев, русских, всех других), она просто запугана этими силами в какой-то момент оказалась. Ну, а сейчас война, она, конечно, всех ожесточает. Это понятно, это уже вошло в плоть и в кровь. Поэтому вне зависимости от размеров того украинского государства, которое останется после завершения военных действий, об этом говорить рано. Нужно, чтобы оттуда больше никогда не исходила угроза. Угроза реванша. Особенно если этой угрозе будут способствовать отдельные европейские или иные страны, западные прежде всего. Поэтому демонтаж такого политического режима, на мой взгляд, исключительно важная задача. Всё остальное покажет будущее.

— ВОПРОС ТАСС. А что Вы думаете про нынешнюю ситуацию на Украине, я имею в виду коррупционные дела, дело против Тимошенко и почему Зеленский всё время выходит сухим из воды? В принципе окружение, вроде как отпадают эти хвосты, а он остаётся?

— Я за развитием украинской государственности наблюдаю уже достаточно давно. Это, честно сказать, печальная история. В какой бы период, когда мы ещё посещали друг друга, я туда ни приезжал, там всегда были коррупционные конфликты, всё продавалось и покупалось. Ну и сейчас то, что творится с Тимошенко и её партией. Понятно, что нынешний руководитель этого политического режима пытается устранить конкурентов. Видимо, в какой-то момент и Тимошенко стала мешать. Во многом этими процессами, конечно, управляют государства, которые в целом управляют ситуацией внутри. Как известно, органы управления на Украине были сформированы не без участия Соединённых Штатов Америки и европейских структур. Представители ЦРУ уже очень давно сидят на территории Украины и, по сути, дёргают за нитки.

Нас сейчас это не интересует. Для нас сам режим, который там в настоящий момент существует, он, во-первых, уже нелегальный, потому что глава этого режима утратил полномочия, а, во-вторых, он абсолютно враждебный по отношению к нашей стране. И до тех пор, пока он не будет демонтирован, спокойствие не наступит. Это нужно понимать. Это не означает, что само государство закончится — оно в каком-то виде сохранится. В каком, ещё раз говорю, я не знаю. Судьбу этого персонажа я обсуждать не хочу. Но могу сказать только одно. Знаете, как сказал один известный киевлянин, Аннушка уже пролила масло. И, значит, головы ему не сносить.

— ВОПРОС ТАСС. А мы признаем итоги выборов на Украине?

— Зависит от того, как выборы пройдут. Они же могут по-разному пройти. Я напомню, что вообще-то мы признавали итоги выборов, на которых был избран и Порошенко, и нынешний клоун, в качестве легальных, даже при том, что они не давали голосовать Донбассу. Тем не менее, по совокупности признаков они были признаны. У нас тогда не было вооружённого конфликта. Вот поэтому нужно смотреть на ситуацию.

— ВОПРОС REUTERS. Дмитрий Анатольевич, на Западе и западные лидеры обвиняют Россию за совершение военных преступлений на территории Украины. Всё-таки хочется задать вопрос, каков ваш ответ на эти обвинения?

— У нас диаметрально противоположная точка зрения. Мы защищаем нашу страну, наших людей. Которые об этой помощи просили, которые подверглись насилию, притеснению, убийствам на территории тех субъектов, которые сейчас уже в составе нашей страны. А военные преступления совершает киевский режим, и перечень этих преступлений известен. Ведётся учёт, этим занимается Следственный комитет и Генеральная прокуратура, там мощная доказательственная база. Наши Вооружённые силы ведут себя предельно аккуратно.

Да, конечно, война — это война, это очень печальное событие, но тем не менее, вы сами прекрасно понимаете, об этом, кстати, часто говорят западные аналитики, что если бы Россия иначе воевала на этой территории, то последствия были бы совсем другими.

В то же время забывают самый главный пример, связанный с применением Соединёнными Штатами ядерного оружия в Хиросиме и Нагасаки. 400 тысяч человек в результате в общей сложности погибли. 400 тысяч человек! При том, что в принципе уже конфликт, по сути, был урегулированный, а война закончилась.

Ну, а обвинения в наш адрес — это очевидная политическая линия ряда государств. По каким причинам, я уже называл.

— ВОПРОС REUTERS. Кстати, по поводу ядерной тематики. Насколько я понимал от [занимавшего тогда пост президента США Джо] Байдена, он очень сильно переживал по поводу российского удара по Украине, ядерного удара в 2022 году. Всё-таки Россия когда-либо обсуждала возможное применение ядерного оружия на территории Украины?

— Россия действует строго в соответствии со своей ядерной доктриной, и об этом неоднократно говорил Глава нашего государства. Сейчас эта доктрина работает в редакции 2024 года. В этой ядерной доктрине, или Основах ядерного сдерживания есть пункт девятнадцатый, где прямо перечислены все позиции, когда можно применить ядерное оружие для купирования более опасных угроз. С учётом того, что Россия ядерного оружия не применила, значит, таких угроз для нашей страны не было. Это первое.

И второе. Сейчас редакция Основ ядерного сдерживания в большей степени учитывает последствия того конфликта, который идёт, и возникновение новых видов вооружений. Вы знаете, там теперь не только в качестве ответной меры на ядерный удар может использоваться ядерное оружие, но и на массированное применение беспилотников, ракет, иных средств, доставляющих оружие. То есть критерии его использования стали шире. Но это не означает, что на каждый случай такого применения Россия, Верховный главнокомандующий принимает решение, применять или нет. Очевидно, что ядерное оружие — это ядерное оружие. Это оружие чрезвычайное и исключительно опасное для всего человечества. Но в то же время, и это тоже неоднократно говорилось, если речь пойдёт о судьбе страны, здесь никаких сомнений быть ни у кого не должно.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Наверное, дольше обычного мой вопрос прозвучит, но я рыжий и наглый…

— Вы уже говорили, да.

— Проект WarGonzo. И здесь скорее не по этой причине, а потому, что он для меня глубоко личный.

— Пожалуйста.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. 26 августа 2008 года так судьба сложилась, я действительно закончил университет и был на отдыхе, и я находился в Сухуме. И наблюдал реакцию абхазов на признание независимости их государства. В Абхазии, слава богу, тогда была только радостная стрельба в воздух. Основные драматичные события тогда разворачивались на другом фланге, в Южной Осетии, в Цхинвале. Именно тогда, я человеком был, честно говоря, в молодости таким оппозиционным, больше лимоновских взглядов, скажем так… Ну вот именно в тот момент во мне многое действительно поменялось. Я впервые почувствовал, что такое настоящая гордость за свою страну. Увидел, как целый народ получил шанс построить собственную государственность, как люди почувствовали роль России в собственной судьбе. И у меня даже сейчас мурашки по коже, когда я вспоминаю те события. Действительно, это мой мир перевернуло и перевернуло моё представление о своей стране. Как это вашу жизнь изменило? Потому что вы первый правитель после уже Советского Союза, кто принял решение о начале боевых действий, ведения боевых действий за юридическими границами России. Вы также создали абсолютно международный прецедент на тот момент, признав независимость Абхазии и Южной Осетии. Как тогда для вас всё происходило, по-человечески даже, хочу спросить?

Это одна часть вопроса. А вторая, наверное, тоже такая более серьёзная. Считаете ли вы, что государственность Абхазии и Южной Осетии состоялась? И как опыт поддержки молодых государств может нам пригодиться в работе на других континентах, на том же Глобальном Юге, о котором вы вспоминали?

— Первая часть вашего вопроса тоже очень серьёзная. Я откровенно отвечу на такой, как вы сказали, личный вопрос, что событие 8 августа 2008 года изменило мою жизнь радикально. Одно дело, когда ты избран Президентом, ещё достаточно молодым по возрасту, и ты только привыкаешь к той задаче, которую исполняешь, к тому бремени, которое несёшь. А другое дело, когда ты вынужден принимать решения о военных действиях.

И я на самом деле могу сказать, что это очень непросто. Даже при понимании того, что грузинский режим тогда подначивали, в том числе из-за океана, ездили всякие эмиссары для того, чтобы их науськивать. Но всё равно, когда такое происходит, элемент неожиданности есть.

Но тут главное, на мой взгляд, не растеряться и принять решение о том, что делать, максимально быстро. И, собственно, что и было сделано. Я там на протяжении нескольких часов созванивался с теми, кто отвечал за это в стране, то есть с министром обороны, с начальником Генштаба, с некоторыми другими военачальниками. Ну и потом вынужден был принять вот такое решение о нанесении ответного удара по грузинским войсковым формированиям.

И правильно сделал. Потому что если бы мы этого не сделали, то события бы пошли совершенно по другому сценарию. А так удалось тогда быстро всё это погасить. Объяснить, как себя нельзя вести с Россией. Никогда нельзя вести себя с Россией.

А что касается признания, это тоже непростой был шаг. Правда, потому что мы так не делали никогда. Но, тем не менее, решение было принято. И в соответствии с, теперь скажу уже правовую вещь, доктриной международного права, самого факта признания со стороны хотя бы одного государства достаточно вот такого, креации, так сказать, чтобы возник субъект международного права. Потому что очень по-разному складывается судьба новых субъектов, но достаточно одного признания. Причём это признание носит безотзывный характер, подчёркиваю. Даже если кто-то признавший отозвал акт признания, всё равно правосубъектность государства возникла. Вот такова позиция доктрины международного права, всех источников на эту тему.

Поэтому с тех пор эти два небольших государства существуют, развиваются. Развиваются в целом мирно, ну, не без проблем, конечно, но, с другой стороны, там нет конфликта с соседом, там в целом спокойная ситуация. Мы им помогаем. Что-то удалось, что-то, наверное, не удалось ещё до сих пор. Но тем не менее самое главное — там обеспечен мир, тем более, что значительная часть жителей этих новых республик — это ещё и граждане Российской Федерации.

Что касается примера для других ситуаций. Да, наверное, это может быть в чём-то примером, поскольку в этом случае возникают межгосударственные отношения, мы же договоры с ними заключили. Поэтому, озираясь назад, на события августа 2008 года, я считаю, что Россия повела себя достойно, мы сделали всё правильно. И, более того, мы на определённое время, подчёркиваю, на определённое время, у тех, кому неймётся, отбили охоту играть с Россией в опасные игры. Потом, к сожалению, генерация политиков тоже на Западе сменилась, пришли какие-то другие люди, которые посчитали, что можно иначе себя вести. Ну, в общем, это уже другая история. Так что я думаю, что вы оказались в правильное время в этом месте.

— Проект WarGonzo. Благодарю. Да, но я вам тоже тайну открою, я благодаря тому событию стал военкором, так что вы тогда не просто указ подписали...

— Я трудовую книжку вам выдал, по сути.

— Проект WarGonzo. Да, так и есть.

— ВОПРОС ТАСС. Я бы хотела такой общий вопрос задать про врагов России. Кто враг России и что враг России?

— Такая вполне философская дилемма. Кто враг России? Казалось бы, если не заниматься сложными исследованиями на эту тему, достаточно очевидно сейчас — это страны, которые желают России погибели, поражения, распада. Причём, если сказать честно и прямо, они об этом и заявляют абсолютно недвусмысленно. К сожалению, это западные страны. И особенно печально, что сейчас это значительная часть государств Европы. Вот когда мы говорили о Европе, я сказал, что мне отчасти обидно, что страны Европы, которые, с точки зрения цивилизационного кода, близкие нам страны. Значит, и развивались мы вместе, и враждовали иногда, но тем не менее вот такая оголтелая русофобская позиция для меня стала, честно сказать, удивительной.

Поэтому это те, кого сейчас, наверное, можно отнести к врагам нашей страны. Даже не к недружественным государствам, если использовать терминологию дипломатическую, а именно к врагам. Потому что недружественные государства — это дипломатическая терминология, причём, как правило, в период, когда нет боевых действий. А когда боевые действия ведутся — это враги.

А почему враги? Ведь вопрос даже не в тех словах, которые произносятся, не в стилистике речи, не в каких-то даже доктринальных документах, а в простых вещах. Вот те, кто помогает воевать с нами, будь то оружие, разведданными, те или иные цели, которые там вводят, допустим, в блоки памяти ракет и других средств поражения, — они выступают как враги. И с точки зрения международного права, здесь нельзя сказать, нет-нет, мы просто поставили и всё, извините, мы тут ни при чём. Нет. И это навсегда останется в копилке наших отношений. Там разные в этой копилке есть моменты, но это тот печальный момент, который останется.

Что касается того, той части вопроса, что является нашим врагом. Я бы сказал, что это в чём-то, может быть, наши внутренние проблемы. Вот в чём тоже наша проблема. Ну и я имею ввиду равнодушие к тем, кто на фронте находится, кто воюет, непонимание того, что государство находится в сложном положении, нежелание помогать своей стране.

Я сейчас никого конкретно не обвиняю, это даже не те, кто уехал. Это просто те, кто не воспринимает свою страну близко, кто лишён элементарного патриотизма, сколько бы ни было в известном смысле это слово сейчас часто используемо. Это то, что является нашим внутренним врагом. Равнодушие, лень, нежелание помогать нашей, своей собственной стране. Но это тоже неудивительно, такое всегда было. Просто вот и то, и другое — это важно.

— ВОПРОС REUTERS. Тоже такой философский вопрос. Может быть, глупый, но тем не менее.

— У вас нет глупых вопросов.

— REUTERS. Я просто помню ваш президентский срок. Вас тогда считали экономическим либералом. Сейчас после некоторых заявлений в Telegram вас считают ястребом сейчас. Такой вопрос: «А кто такой господин Медведев?» Who is Mr. Medvedev?

— (смеётся) Не скрою, конечно, вы не первый, кто этот вопрос мне задаёт. Понятно, что всё началось с вопроса, который был задан Президенту Путину. Ну и мне этот вопрос неоднократно задавали.

Я даже не знаю, что в этом случае отвечать всегда. Я просто Дмитрий Медведев. I am Dmitry Medvedev. I have nothing more to say to you…

Я такой, как сам себя ощущаю. Понимаете, очень трудно же себя оценивать. Было бы бессмысленно сказать в какой-то ситуации, что мы неизменны с момента завершения учёбы в школе или в университете, что у нас не меняются взгляды, что мы тверды, как кремень.

Такого не бывает. Человек, который неспособен корректировать свою позицию, как правило, умственно отсталый. Но есть определённые принципы, которые в тебя заложила Родина, семья и твои друзья. Знания, которые ты получил.

Поэтому я никогда не был ни каким-то рафинированным либералом, ни абсолютным консерватором. В каждом человеке это всё сочетается. Вы сказали «экономическим либералам». Да, если говорить об экономической доктрине, это одно, но у нас же под термином «либерал» сейчас понимают совершенно другое. Это набор совершенно особых ценностей, которые, ну уж точно, мне сейчас совсем не близки.

Если вы меня спросите, выступаю ли я за современную рыночную экономику? Ну, конечно, да. Я помню экономику советскую, она, очевидно, неконкурентоспособна применительно к любой современной рыночной экономике. Но если вы меня спросите о наборе идеологем, то они, конечно, сейчас очень далеко отстоят от идеологем тех, кто относит себя к либеральному сообществу. Но я никогда и не был там.

В каждом из нас сочетаются самые разные вещи. Подчас самым удивительным образом. Мне кажется, здесь главное только одно — надо верить в свою страну и служить ей, если ты выбран на высокий государственный пост. Вот это важнее всего. Не изменять этому никогда, не суетиться, ни перед кем не дергаться, не пытаться понравиться, а просто следовать своей линии. Вот я старался это делать на различных должностях. Не знаю, насколько мне это удавалось, но я действительно старался это делать.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Я чуть в предложение. Мы с ребятами на фронте действительно каналы читаем, не без определённого литературного удовольствия.

— У меня мама филолог.

— Проект WarGonzo. Чувствуется. И внимательно слежу тоже и за вашей риторикой, и за тем, как она менялась в своё время. И какие-то тексты, на мой взгляд, они более яркие, может быть, более такие радикально-патриотические, чем некогда моих кумиров Егора Летова, Лимонова и Проханова. Казалось бы, действительно, что это будет писать Президент моей страны — не важно, что сейчас в статусе, скажем так, экс-президент, но суть от этого не меняется. Это писал Президент моей страны. Я читал иногда и не верил, что я могу такое теперь, что называется, читать вслух. И тем не менее, вот даже не столько про вас самого (вы говорили, что человек со временем меняется), а сколько вот про то качество и каково это не оправдать чьих-то надежд. Определённые надежды именно те самые либеральные круги, которые мы со знаком минус сегодня воспринимаем, они ведь большие надежды именно с вами связывали. Вот каково это — не оправдать чьих-то надежд?

— Если это круги, которые сейчас желают поражения своему Отечеству, как когда-то в истории нашей страны уже было, то я счастлив, что я не оправдал их надежд. А вообще, по большому счёту, мне на это глубоко наплевать. Потому что надо работать ради страны, а не ради надежд какой-то политической конструкции, что «он сделает так, как мы хотим, и мы будем действовать в таком-то направлении». Это точно тупиковый путь для любого человека.

Но вы сказали, может быть, тоже важную вещь. Мы с вами встречались, когда в Союзе писателей, говорили о поэзии… Иногда мы этим тоже занимаемся, представляете? Ну, так бывает.

— Проект WarGonzo. Это в целом в традиции русской культуры.

— Абсолютно согласен, и слава богу, что вы этим занимаетесь. Не буду сейчас тоже вас нахваливать, чтобы не получилось, что кукушка хвалит петуха, потому что он там известно кого хвалит. Так вот, тем не менее, я просто вспоминаю, ведь действительно — любой конфликт такой страшный, как военные события, революционные события, очень часто антагонизирует, отталкивает людей. Когда люди расходятся и всё. Очень близкие люди, как это было [в прошлом] и как и сейчас происходит, кстати, что там скрывать. И в семьях это происходит.

А, с другой стороны, очень многие силы, ну, или, скажем так, сторонники разных взглядов на развитие страны, но, во всяком случае, любящие свою страну, они в этой ситуации сближаются. Они находятся на почти одинаковой позиции. И это нормально абсолютно.

— Проект WarGonzo. Раз у нас разговор в человеческом таком русле идёт, я ещё один вопрос не могу на эту тему не спросить. Вы были определённый период Верховным Главнокомандующим, правителем России. Вот в этот момент как-то ваше отношение к другим руководителям России, историческим или, может быть, даже вашим современникам, или кого вы в юности видели, наверное, по телевизору — оно как-то изменилось, как-то трансформировалось? Вообще отношение к этому посту, когда шапку Мономаха, что называется, попробовали на себе поносить, изменилось? Не жала она?

— Совершенно правильный вопрос. Я даже не ожидал, что оно так существенно изменится. Я стал лучше понимать мотивы.

Вы знаете, как мы все устроены, вне зависимости от того, где мы живём, из какой страны происходим. В детстве, в юности мы, как правило, все радикалы: все политические фигуры — или чёрные, или белые. Этот хороший, этот плохой. А когда ты становишься более зрелым, естественно, ты понимаешь, что фигуры-то многоцветные, а не только чёрные и белые, как на шахматной доске.

А когда ты занимаешь такую должность, ты начинаешь понимать, насколько сложно тому или иному руководителю было принимать то или иное решение. И не только потому, что тебе какие-то документы дополнительные становятся известны — это, наверное, тоже, но и ещё по другим причинам. И для того, чтобы принять судьбоносное решение, находясь на высшем государственном посту, нужно обязательно взвесить огромное количество последствий. Если эти последствия не взвешиваются самым внимательным образом, не отмеряются на чаше весов, для страны может наступить катастрофа.

Вот, кстати, неучёт последствий, слабый анализ того, что может произойти, в конечном счёте — в конечном счёте, подчёркиваю — привёл и к распаду Советского Союза, от которого легче, на самом деле, никому не стало. Даже тем странам, которые сейчас не настроены по отношению к нам дружелюбно. Ведь даже они признают, что вот этот хаос, который возник, в прежней жизни его не было.

Поэтому я иначе отношусь к большому количеству руководителей разных стран, и, конечно, нашей страны, родной России. К кому-то стал относиться с большей симпатией, к кому-то как-то может иначе, но это я сейчас обсуждать не буду. Такие вещи не обсуждаются обычно.

— ВОПРОС ТАСС. А где вы черпаете вдохновение для того, чтобы писать посты? Кого вы сами читаете в Telegram-каналах? Вообще, какова судьба Telegram, на ваш взгляд, в России? И второй вопрос: какими мессенджерами вы пользуетесь и что вы думаете по поводу мессенджера Мах? Каким он будет через 10 лет? Почему его сейчас так боятся, какие-то страхи вокруг него пытаются, скажем так, подстегивать?

— Источник вдохновения – это, безусловно, окружающий мир и русская классическая литература. Если бы я в детстве не читал в большом количестве моего любимого Чехова, и Толстого, и Достоевского, и Тургенева, — то, наверное, мне бы какие-то вещи было бы труднее писать.

Теперь в отношении мессенджеров: я пользуюсь, естественно, теми мессенджерами, в которых пишу сейчас.

Я пользуюсь Max и Telegram. Читаю я, прямо скажу, в большей степени — это не ради того, чтобы приятно сделать присутствующим, — военкоров. Конечно, Семёна [Пегова] в том числе. Почему? Потому что, понятно, все события попадают в новостную ленту, в том числе большое спасибо ТАССу за это. Но всё-таки военкоры это пропускают через себя.

И это позиция прямо с передовой, которая может стоить здоровья, а то и, к сожалению, жизни ребятам, которые там трудятся. И вот эта свежая информация, она, конечно, уникальна. Кстати, и в период Великой Отечественной войны военные журналисты очень многое делали. И писали передовицы с фронта.

Но специфика нынешней жизни заключается в том, что эту информацию можно получить через 10 секунд после того, как она отправлена. И это не то, что прошло через горнила каких-то информационных сеток — у Reuters или у вас, а именно прямо оттуда. Поэтому читаю военкоров, читаю иногда каких-то политиков интересных. Весёлые вещи пишет Дональд Трамп, я с удовольствием читаю.

Вы спрашивали, я могу сказать, что как минимум у него есть два достоинства — у нынешнего президента США. Во-первых, он не русофоб, это точно. И второе, он довольно весёлый парень. Так что, как минимум, с ним не соскучишься.

Теперь про то, что с Мax. Да, Max восприняли с недоверием. Тем более, что его функционал пока не идеальный. Надо его развивать. Как минимум, он должен быть, с точки зрения возможностей, на одном уровне с Telegram. Тем более, что в этом случае мы действительно получим весь набор социальных продуктов в интернете, которым обладает только ограниченное количество государств — Соединённые Штаты, Китай, и, по сути, в этом случае только мы будем. Там и, собственно, поисковик, и искусственный интеллект, это мессенджер, это музыкальные продукты, фильмы. То есть вся линейка. Это, извините, и есть тот самый цифровой суверенитет. К нему можно по-разному относиться, но, опять же, то, что произошло, нас должно чему научить — и европейцев сейчас, кстати, учат тоже: а если кто-то обиделся? Или за океаном на Европу, или в Европе. И начал этот X отключать, вот не нравится им, как Grok работает. Поэтому, вообще, по-хорошему надо, чтобы в любой стране эта среда была умеренно автономна. Если ты от кого-то зависишь, это опасно.

А Max — это как раз независимый источник пересылки сообщений, мессенджер. Но его надо развивать. Уязвимостей хватает везде. Недавно очень хороший на эту тему диалог состоялся между Маском и Дуровым. Дуров там сказал: они говорят, что, мол, целый ряд иностранных мессенджеров имеет дефекты и может быть предметом анализа спецслужб. Мол, наивные люди, а вы считаете, что ваш не может быть? На что Маск ответил: «Всё правильно».

Те, кто говорит, что Max менее безопасный, чем иные мессенджеры, да ещё и зарегистрированные на территории иностранных государств, или делают это намеренно (то есть это конкуренты), или это просто недалёкие люди. У всех государств есть свои специфические задачи, которые в этих государствах исполняют спецслужбы.

Поэтому через 10 лет, я думаю, что, если всё будет благополучно, Max должен быть хорошим продуктом. Будет ли это, кстати, мессенджер в полном смысле этого слова, я не знаю. Просто не знаем, что будет актуальным.

Но очевидно, что это будет какой-то синтез между современными социальными сетями, мессенджерами и artificial intelligence.

— ВОПРОС REUTERS. У меня тоже вопрос по поводу технологий, если позволите. Кажется, что в XX веке развитие ядерных технологий во многом определяло супердержаву. Аналитики в этом веке прогнозируют, что новые технологии, искусственный интеллект, синтетическая биология и квантовое вычисление тоже определят державы этого века. Всё-таки как обстоят дела с этими технологиями в России? И, наверное, старый вопрос, что надо ещё делать?

— Это правильный вопрос для судьбы человечества. В целом, все этим занимаются. Если чуть подробнее остановиться на том, что вы сказали, тот же самый искусственный интеллект пока создаёт небольшое количество стран — во всяком случае, полноценного генеративного искусственного интеллекта. Это Соединённые Штаты, Китай, Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, несколько европейских стран. Я знаю, что во Франции ведутся исследования, в Германии, в Британии, по-моему, тоже на эту тему ведутся. Но это ещё не полноценные системы.

То есть, как принято сейчас говорить, количество стран, которые имеют более или менее современную систему генеративного искусственного интеллекта, меньше, чем ядерный клуб. Пока.

Естественно, это будет расширяться. Все этим занимаются. Здесь есть и огромное количество возможностей, потому что внедрение искусственного интеллекта меняет жизнь. Ну, и, естественно, вызовы, с которыми сталкивается человечество, когда отказывается от личного участия в тех или иных процессах.

Это же касается и синтетической биологии, поскольку мы вмешиваемся в известном смысле в акт творения, вне контекста оценок того, насколько это этично или неэтично, это за рамками нашей беседы сейчас. Но это точно сложная этическая проблема и очень сложные технологии. Это касается и квантового компьютинга, и квантовых вычислений, поскольку если вычисления выйдут на такой уровень, то огромное количество процессов будет происходить гораздо быстрее.

Мы находимся в этой гонке вместе с другими. И здесь главное — сильно не отстать. В нашей стране был период, когда из-за распада [Советского] Союза мы почти никакими исследованиями не занимались, а просто выживали. Это было в 1990-х годах, ну, и чуть позже.

Поэтому сейчас мы во всё это включились, занимаемся, и я надеюсь, что добьёмся успехов. Кстати, это именно та сфера, где как раз человечество должно взаимодействовать, помогать друг другу. Как юрист я скажу — ещё и разрабатывать правила поведения. Вот история с этим самым X и Grok показывает, что нет правил регулирования. И в результате — конфликт.

По-хорошему, всё, о чём вы сказали, всё должно опираться на международные конвенции. И о применении искусственного интеллекта, и о принципах использования синтетической биологии — так, чтобы здесь аккуратно двигаться человечеству. И по целому ряду других вопросов. Это неисчерпаемое поле для сотрудничества. Нужно не гадости друг другу делать, а развивать сотрудничество в этой сфере.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Вот опять с экзистенциальных тем на бытовые…

— Вы не философ в душе (смеется).

— Я в душе поэт.

— Ну, поэт — всегда философ.

— Бытовые моменты всегда наш русский народ волновали и волнуют. И, в частности, вам приписывают мем «Денег нет, но вы держитесь». Хотя там, как рассказывают, были некоторые монтажные манипуляции… А это уж, знаете, в интернете теперь… А по-человечески хотелось спросить, был ли у вас в жизни такой момент, когда денег не было реально, и как вы держались?

— Хороший вопрос, вполне нормальный для любого человека. Ну, конечно, таких моментов было много, особенно в период, когда я учился. В школе — понятно, там денег школьникам особо не дают, не давали во всяком случае в наши времена. И когда я в университете учился.

Я работал. Я хорошо учился, у меня была повышенная стипендия, но это полтинник с небольшим, этого всё равно было мало. Поэтому я, как мог, зарабатывал. Одна из сфер деятельности, например, была связана с уборкой территории у кинотеатра недалеко от юридического факультета. Я работал дворником.

— А я подъезды мыл.

— Мы с вами одинаковыми вещами занимались. Я работал с разными своими товарищами, с которыми учился. Некоторые из них, в общем, тем не менее стали приличными людьми.

— Не самая плохая профессия.

— Но факт тот, что это давало ещё, я вам прямо скажу, ещё дополнительно от 80 до 120 рублей. Я сейчас, до сих пор помню, с премией. А это уже были приличные деньги для того, чтобы и самому жить, и родителям чуть-чуть помогать, и там, в общем, чтобы что-то было для отдыха. Так что всё это было. Я в стройотряде был, естественно, тоже там деньги нам платили.

А начинал вообще я тоже с профессии вполне обычной. Я первый год учился на вечернем и был лаборантом на кафедре. Так что, в общем, у меня в этом смысле опыт неплохой, я прекрасно понимаю, что это такое.

Деньги я на самом деле стал какие-то более-менее приемлемые зарабатывать, когда закончил университет, стал юристом. Это пришлось на ту пору, когда юристы снова стали востребованы. Ну и я стал работать консультантом, адвокатом, преподавателем стал работать.

— Благодарю.

— ВОПРОС ТАСС. Возвращаясь к предыдущему вопросу про искусственный интеллект. Понятно, что сейчас дата-центры потребляют какое-то невероятное количество электроэнергии. Но это не предел, дальше будет хуже. Как вы считаете, не сподвигнет ли это к новому витку войны за энергоресурсы, когда вообще правил никаких не будет и будет важно только получить их? Достаточно ли обеспечена именно Россия для развития своего искусственного интеллекта и своих технологий в этой сфере? И следующая война будет за что — после энергетики?

— Начну с последнего. Не хотелось бы, чтобы мы планировали войны. Надеюсь, что по каким-то направлениям их удастся избежать — при том, что история человечества испещрена конфликтами, это тоже понятно.

Про энергетику и взаимосвязь с цифровыми технологиями, с дата-центрами, с искусственным интеллектом — да, потребление будет сильно расти, это очень энергоёмкая деятельность. А с учётом масштабов применения искусственного интеллекта и вообще вычислений различных, потребуется выработка большого количества электроэнергии.

В этом смысле наша страна особенная — об этом, кстати, недавно сказал Президент нашей страны, что мы имеем уникальные возможности для того чтобы генерировать энергию именно в этих целях. Это касается и гидроэлектростанций, и атомной генерации, которая у нас тоже очень быстро развивается. Поэтому мы способны и себя обеспечивать, и в другие страны это поставлять — а там точно будут энергодефицитные регионы уже не просто из-за потребления бытового, а именно из-за потребления в целях достижения высоких результатов в сфере цифровых технологий, искусственного интеллекта.

Так что здесь перспективы у нас очень неплохие. Я надеюсь, что мы в этом вопросе сможем все-таки договориться с основными нашими партнерами о том, как это всё рационально использовать.

— ВОПРОС REUTERS. Всё-таки по поводу ситуации на Украине. Наверное, эта война, по большому счёту, беспилотная и артиллерийская. Всё-таки как Россия адаптировалась к этой, по сути, новой войне? И если можно, какие-то цифры по поводу производства беспилотников или артиллерийских снарядов в России? Потому что, действительно, мы получаем больше информации от НАТО, чем от России по поводу этих цифр.

— Мы же с вами в разных блоках (смеется). Цифры я, конечно, называть не буду, по вполне понятным причинам такие цифры не разглашаются.

Но как человек, которого Верховный главнокомандующий Вооружёнными силами, то есть Президент страны, поставил осуществлять контроль за поставками особо востребованных видов вооружений, специальной техники, средств поражения, я, естественно, этим материалом владею. И скажу вам, что мы их производим кратно больше, чем в начале войны, чем в начале специальной военной операции.

Мы же сами себя снабжаем — это наш противник получает всё от западных стран, от своих спонсоров, от тех, кто помогает бандеровскому режиму. Мы сами себя обеспечиваем, но мы очень быстро нарастили объёмы производства. Я считаю, что наша оборонка сегодня работает как часы. Это большое достижение всей оборонной промышленности, тех, кто там работает. Это часто на уровне героизма трудового — и тех, кто организует эту работу.

Вы правы, военные действия изменились. Ну, артиллерии-то вообще уже больше 500 лет — там как раз принципиальных изменений нет. Там меняются какие-то нюансы, но они все-таки не такие значительные. А вот беспилотные летательные аппараты в корне изменили картину военных действий. И это необратимое изменение. Очевидно, что возврата к прежним подходам не будет, это все осознают. Причём теперь все стараются максимально быстро догонять.

Когда начались события специальной военной операции, беспилотники не были нашей сильной стороной, скажем по-честному. Мы этому не уделяли такого внимания, но тем не менее смогли быстро создать мощную линейку всех средств беспилотной авиации, начиная от коптеров, разведчиков и заканчивая беспилотными летательными аппаратами самолетного типа, а также барражирующими боеприпасами, которые поражают цель. В этом смысле мы обладаем всем арсеналом, и я считаю, что это позволяет нам эффективно вести боевые действия.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Вы вспоминали, что противнику помогает огромное количество разных стран. Но, к счастью, и у нас есть союзники, которые на поле боя были готовы встать рядом с нами. Я говорю про события в Курской области, когда бойцы Северной Кореи очень героически себя проявили. Я сам был свидетелем нескольких таких операций, когда они разворачивались. Но нельзя было тогда об этом говорить вслух, хотя очень хотелось, конечно. Но их боеспособность и их военный талант впечатляют — действительно отважные союзники, и это большая удача для нас, я считаю, что они у нас есть.

У вас тесные контакты с КНДР, я знаю, что вы там бывали. Какие впечатления от визита в Северную Корею? И какой опыт, наверное, может быть, или государственный, или, может быть, какой-то военный мы могли бы у наших союзников перенять?

— Безусловно, Корейская Народно-Демократическая Республика — это наш союзник. И это союзник не на бумаге, а в деле.

Я бывал в этой стране, и вот, в последний раз, — на торжествах, которые там были. Я встречался до этого с Ким Чен Иром, а сейчас встречался с нынешним лидером, товарищем Ким Чен Ыном.

Знаете, во-первых, могу судить об этом, страна меняется, она становится гораздо более благоустроенной, чем она была. И руководитель лично занимается благоустройством страны, здравоохранением, образованием. Это всё очень здорово. Но, с другой стороны, они постоянно думают о своей обороне.

Вот вы сказали, чему можно поучиться? Может быть, прежде всего, тому, как организовать быструю и эффективную мобилизацию экономических возможностей страны. Не великих экономических возможностей в условиях тотальной блокады. Создать серьезную оборонную промышленность, которая позволяет нашим корейским друзьям обеспечивать защиту своей Родины. Это вызывает очень серьёзное уважение.

Ну и, конечно, я не могу не сказать ещё раз, что мы признательны, благодарны за тот вклад, который внесли корейцы, плечом к плечу сражаясь с нашими бойцами. Героически сражаясь. И это никогда не будет забыто, это навсегда останется в летописи наших дружественных отношений.

— ВОПРОС ТАСС. Я задам ещё вопрос по внутренней, важной, наверное, теме — по миграции. Тема сложная, не только для нас, но и для других стран. Некоторые страны, чтобы решить проблему, строят стены. Допускаете ли вы возможность строительства стен, может быть, в виде визовых ограничений, каких-то визовых режимов для каких-то довольно ближних стран для России?

И второй момент. Украинские граждане проходят при въезде в Россию довольно строгий контроль, проверку, проверяют социальные сети, в том числе на предмет того, как они относились к России, что они писали. Вот нет ли смысла распространить эту практику и на других граждан других стран, чтобы понимать, что к нам действительно приезжают друзья России, а не люди, что называется, с фигой в кармане?

— Вопрос даже не только в том, друзья или нет. Это должны быть подготовленные люди, подготовленные к жизни в иной стране. Это мировая проблема для любого мигранта. И у нас, и в других странах, и на Западе, и на Востоке. Но очень многое зависит от регулирования.

Вы упомянули стены, но, очевидно, что стены — это, мягко говоря, не самая эффективная история. А если говорить о регулировании, в том числе визовом регулировании, да, это возможные инструменты.

Но нужно понимать, что на территории Евразийского экономического сообщества у нас единое пространство, и мы должны смотреть за потоками людей, которые перемещаются через нашу границу. Есть и определённые общие соглашения на эту тему. Поэтому это тонкий момент.

Я комиссию возглавляю по поручению Главы государства, которая занимается подготовкой общих подходов. А недавно, в октябре прошлого года, Президент утвердил концепцию миграционной политики на период до 2030 года.

Что очень важно, и что делается сейчас и в Москве, и по другим территориям начинает распространяться — надо просто понимать, что и как делает конкретный мигрант. Человек, который приехал к нам. Как правило, это человек, который приехал работать.

И вот в любом случае у человека, который пересекает нашу границу, должен быть цифровой профиль — к чему мы пришли. То есть мы должны понимать, что человек, который пересёк нашу границу, — это конкретный живой гражданин, у которого есть биометрические данные. И по которому мы в каждый конкретный момент времени — подчёркиваю, в каждый конкретный момент времени можем сказать: он находится там-то. Он работает на стройке, например, или он отдыхает. И по истечении срока пребывания он убывает.

Именно поэтому набор программ, которые входят в этот цифровой профиль, и контроль за пребыванием являются важнейшим, ведущим элементом современной миграционной политики. Отработал — уехал. И здесь всё должно быть прямо, по закону и без каких-либо сантиментов. Значит, закончилась работа, спасибо большое, до свидания. Если совершил какое-то правонарушение — сразу до свидания.

Здесь — без обид, я имею в виду наших близких друзей и соседние страны. Этих принципов нужно придерживаться. Тогда всё будет нормально.

Но это ещё требует больших усилий. Мы сейчас эту работу по цифровизации контроля за всеми мигрантами распространяем по всей территории страны. Я уверен, что это можно сделать. И это заработает как следует.

— ВОПРОС REUTERS. Вопрос ещё по поводу Тихоокеанского района. Всё-таки у России и Китая довольно такие, крепкие отношения сейчас. Но если бы Китай, допустим, захватил Тайвань, Россия бы поддержала?

— Ну, я коротко отвечу совсем. Китай — наш стратегический партнёр. Мы исходим из принципа единства Китая, включая Тайвань. Для нас это — большой Китай, Китайская Народная Республика.

Ну, а всякого рода гипотетические сценарии я, конечно, комментировать не буду.

— ВОПРОС Проект WarGonzo. Мы прекрасно понимаем, что у вас много работы и будем, наверное, завершать интервью.

Завершая своё такое военкорско-человеческое любопытство, не могу тоже в конце не спросить: ежедневно мы слышим, что Совет Безопасности собирается. А вот собираетесь вы иногда просто так, не знаю, у костра песни попеть, пообедать вместе, пообщаться? Бывает такое?

— Ну, если бы мы собирались только песни петь — нас бы гнать в шею надо было. Скажут: «Вы что там, ребята?» Но мы все люди, это нормально абсолютно. И мы, конечно, после наших совещаний иногда собираемся для того, чтобы поговорить, чаю попить. Но если вас интересуют подробности — я могу сказать только про себя, чтобы это не выглядело с моей стороны неправильно.

У меня недавно там исполнилась какая-то… цифра такая, относительно круглая. Я позвал всех членов Совета Безопасности чаю попить. Мои товарищи, коллеги, включая Главу государства, пришли, мне кажется, совершенно нормально. Это и есть человеческие отношения, они никуда не уходят.

Я хочу вас поблагодарить за то, что вы мне тоже задавали интересные вопросы. На какие-то я, естественно, отвечал более развёрнуто, на какие-то, по понятным тоже причинам, я отвечал кратко. Но в любом случае спасибо, что вы выслушали. И надеюсь, что ваша аудитория как минимум часть моих слов так или иначе услышит. Я вам желаю успехов.

Семён, вы себя берегите, потому что вы находитесь на переднем крае. Ну а вы, уважаемые коллеги, тоже будьте здоровы в этом бурном 2026 году.

интервью

Интервью зампредседателя Совета Безопасности РФ Дмитрия Медведева агентствам ТАСС, Reuters, проекту WarGonzo

Интервью Заместителя Председателя Совета Безопасности России Дмитрия Медведева российским СМИ